Как война в Иране меняет цены на алюминий, сталь и железную руду

РЫНОК МЕТАЛЛОВ ЛИХОРАДИТ, НО НЕРАВНОМЕРНО

Как война в Персидском заливе меняет цены на алюминий, сталь и железную руду

Алексей Чижиков, РА Русмет

События марта 2026 года изменили не только геополитику, но и внутреннюю логику сырьевых рынков. Закрытие Ормузского пролива, удары по инфраструктуре, перебои в движении судов, скачок цен на нефть и газ запустили цепную реакцию в металлургии. При этом рынок отреагировал не одинаково. Для алюминия и части ближневосточных мощностей по производству железа прямого восстановления это оказался прямой шок предложения. Для стали и железной руды - более сложное сочетание энергетического, логистического и ожидательного шока, усиленное состоянием спроса в Китае, Европе, Индии и Турции.

Ормуз - не только нефть, но и уязвимое звено металлургической логистики

Ормузский пролив обычно обсуждают прежде всего как артерию мирового нефтяного рынка. И это справедливо: через него проходит около одной пятой мировых поставок нефти и сжиженного природного газа. Однако для металлургии Ормуз - это еще и узкое горлышко для перевозок сырья и металла между Ближним Востоком, Азией и Европой. Когда в такой точке начинается военный конфликт, рынок реагирует не отвлеченно, а очень предметно: дорожает судовое топливо, растут страховые ставки, удлиняются маршруты, повышается стоимость фрахта и пересчитывается себестоимость целых производственных цепочек.

По состоянию на середину марта североморская нефть держалась вблизи 102,4 доллара за баррель, а сама стоимость энергоносителей оставалась более чем на 40 процентов выше уровня начала конфликта. Для металлургии это означает не только рост прямых энергетических затрат, но и удорожание перевозки руды, глинозема, металлолома, готового металла и полуфабрикатов. Поэтому кризис в Персидском заливе уже нельзя считать лишь внешним фоном для рынка металлов - он стал одним из его ключевых ценовых факторов.

Алюминий: рынок, который получил самый прямой удар

Именно алюминий стал первым металлом, где геополитика почти без промежуточных звеньев превратилась в риск физического дефицита. Ближний Восток обеспечивает примерно 8 - 9 процентов мирового производства первичного алюминия, а через Ормуз ежегодно проходит более 5 миллионов тонн этого металла. Региональные заводы зависят от подвоза бокситов и глинозема морем, поэтому любые перебои в судоходстве сразу бьют по устойчивости выпуска.

На практике это уже проявилось в снижении загрузки мощностей. Один из крупнейших алюминиевых заводов региона после экстренных мер удерживал выпуск лишь примерно на уровне 60 процентов мощности. Крупнейший алюминиевый завод Бахрейна начал контролируемую остановку нескольких линий, что соответствует около 19 процентам его производственного потенциала. Для отрасли это крайне чувствительно: электролизные мощности нельзя просто выключить и затем быстро включить обратно без технологических потерь и длительного перезапуска.

Рынок отреагировал именно так, как он реагирует на угрозу затяжного физического дефицита. Цена алюминия на Лондонской бирже металлов поднималась до 3 418 долларов за тонну, а европейская физическая премия на металл приближалась к 436 долларам за тонну. Одновременно со складов в Порт-Кланге начали активно забирать металл: только по двум крупным торговым домам объем заявленного к вывозу алюминия превысил 145 тысяч тонн. Доля металла, предъявленного к вывозу со склада, за считаные дни выросла примерно с 9 до 40 процентов. Это не просто рост рыночной нервозности, а борьба за немедленно доступный металл.

Железо прямого восстановления и газоемкая металлургия

Второй блок, который нельзя недооценивать, - производство железа прямого восстановления и вся газоемкая металлургия. Ближний Восток в последние годы стал одним из ключевых центров этого направления благодаря доступу к газу и выгодной экспортной логистике. В мирное время это выглядело как сильное конкурентное преимущество. В условиях войны тот же фактор превращается в уязвимость.

Проблемы уже проявились далеко за пределами самого Персидского залива. В Индии часть предприятий столкнулась с нехваткой пропана, сжиженного углеводородного газа и природного газа. На отдельных мощностях возник риск остановки, а ряд производителей стали и нержавеющей стали был вынужден снижать загрузку. Это означает, что конфликт влияет на рынок не только через нефть и фрахт, но и через топливную основу металлургического передела.

Сталь: рост цен есть, но это не чисто военный рост

По стали нынешняя картина намного сложнее, чем по алюминию. Конфликт в Персидском заливе действительно толкает вверх издержки: дорожают нефть, газ, судовое топливо, перевозки и металлолом. Для европейской и части азиатской металлургии это означает дополнительное давление на себестоимость. Однако было бы ошибкой объяснять движение цен на сталь только войной. Европейская промышленность и до этого входила в 2026 год в ослабленном состоянии: в январе промышленное производство в зоне евро сократилось на 1,5 процента к предыдущему месяцу, а выпуск Германии остается примерно на 9 процентов ниже уровня 2021 года.

Именно поэтому нынешний рост стальных цен следует трактовать прежде всего как рост из-за удорожания издержек. Сначала рынок пытается переложить подорожание энергии, газа, перевозок и сырья в цену готовой продукции. Но если это удорожание становится слишком сильным, начинается следующая стадия - разрушение спроса. Потребители сокращают закупки, откладывают проекты, снижают складские запасы и переносят инвестиционные решения. Для стали этот риск особенно велик: за первым этапом повышения цен вполне может последовать этап ослабления реального потребления.

Железная руда: война важна, но не является единственным фактором

С железной рудой ситуация еще более многослойная. Есть соблазн сказать: вырос фрахт - выросла и руда. Но мартовское движение цен было связано не только с Персидским заливом. Китай в январе - феврале импортировал 210,02 миллиона тонн руды, что примерно на 10 процентов больше, чем годом ранее. Среднесуточный выпуск чугуна также вырос примерно на 1,2 процента. То есть спросовой компонент оставался вполне ощутимым.

Дополнительным фактором стали ограничения по отдельным австралийским поставкам, что усилило нервозность покупателей и подтолкнуло базовую котировку апрельского контракта на Сингапурской бирже выше 108,95 доллара за тонну - к максимумам с января. Следовательно, корректнее говорить так: конфликт в Персидском заливе создал для рынка руды благоприятный ценовой фон через удорожание логистики, топлива и рост премии за риск на сырьевых рынках, но сам мартовский ценовой скачок был усилен китайским спросом, поведением трейдеров и локальными ограничениями по поставкам.

Таблица 1. Как конфликт действует на разные рынки

Европа, Турция и Индия: где удар ощущается сильнее

Европа входит в этот кризис уже ослабленной. Рост цен на нефть и газ усиливает давление на энергоемкие отрасли в момент, когда промышленное производство и без того не восстановилось до уровней 2021 года. Для европейской стали риск двойной: сначала рынок платит больше за энергию и импортную логистику, а затем может столкнуться с ухудшением реального спроса со стороны машиностроения, строительного комплекса и других металлопотребляющих отраслей.

Индия выглядит иначе: там ключевой вопрос сейчас связан не столько с котировками, сколько с доступностью топлива и сохранением ритма производства. Для Турции картина смешанная: дорогой металлолом и перевозки ухудшают экономику выплавки, но любой дефицит готовой продукции в регионе способен временно поддержать цены на арматуру, заготовку и полуфабрикаты.

Россия: окно возможностей есть, но оно не выглядит безусловным

Для России ситуация двоякая. С одной стороны, более высокие мировые цены на алюминий и отдельные виды металлопродукции открывают дополнительное пространство для экспорта. Если поставки с Ближнего Востока частично выпадают, часть покупателей будет искать альтернативные источники. С другой стороны, сама логика кризиса работает через удорожание логистики, страховки, топлива и оборотного капитала. Это означает, что не вся прибавка мировой цены превращается в дополнительную маржу экспортера.

Именно поэтому российским компаниям не стоит автоматически считать нынешний кризис подарком. Там, где рынок сталкивается с реальным физическим дефицитом, как в алюминии, возможности выглядят заметнее. Там, где рост идет в основном через удорожание издержек и может завершиться ослаблением спроса, окно выгоды остается гораздо менее устойчивым. В практическом смысле это вопрос не только мировых котировок, но и того, какая чистая экспортная цена остается после вычета транспортных, страховых и финансовых издержек.

Таблица 2. Базовые сценарии на ближайшие 1 - 3 месяца

Выводы

• Первое. Война в Персидском заливе уже стала для алюминия не просто психологическим, а физическим рыночным шоком. Это сегодня самый чувствительный металл к кризису вокруг Ормуза.

• Второе. Для стали эффект серьезный, но в основном опосредованный. Здесь конфликт действует через энергию, газ, перевозки, металлолом и ухудшение общего промышленного фона, а значит нынешний рост цен нельзя считать безусловно устойчивым.

• Третье. По железной руде мартовский рост нельзя объяснять только событиями в Персидском заливе. Китайский спрос и ограничения по отдельным поставкам сыграли не меньшую роль, чем сам военный фактор.

• Четвертое. Для России нынешняя ситуация открывает возможности только там, где мировая премия перекрывает рост логистических, страховых и финансовых издержек.

• И наконец, главное. Этот кризис важен не только тем, что поднял цены, но и тем, что показал: металлургия 2026 года по-прежнему зависит не только от спроса и производственных мощностей, но и от географии узких мест. Ормуз оказался именно таким местом, и рынок еще только начинает переоценивать цену этой зависимости.